Дан второй. Похититель шляп.

Участок «Барамон», девять часов.

Хананакадзима Чоджи подошел к Утагаве Окуро, который стоял за дверью и мечтательно любовался работающей Удзаки, перечитывающей документы о пойманных преступниках. Он положил руку на плечо товарища и сказал:

— Дружище…

Но успел сказать он лишь слово — Окуро быстро обернулся и заорал, что есть мочи, будто призрака увидел. Это услышала Удзаки и выбежала в коридор с коробкой фасоли.

— Окуро, что такое?.. Демоны!?

Чоджи прикрыл фасоль левой рукой и поднял правую.

— Тишина! — громогласно прорычал Чоджи. — Сейчас я демоном стану, коль не утихнете!

Но Удзаки это не остановило. Наоборот — она отпихнула руку командира и стала в него бросаться фасолинами, пища:

— Ты какого хрена на меня, на женщину, голос повысил!? Я — женщина! Хочу — и…

— Все, точно в отставку! — взвыл Окуро как кит. — Ничего не хочу делать! Пусть я ничего делать не буду, и мне за просто так денег будут…

Но секунд через десять, что Окуро, что Удзаки успокоились. Посмотрели на командира и выдохнули:

— А… это ты, Хананакадзима?..

— Я, конечно! А вы тут что устроили за «А-а-а, демоны, караул!»? — Так же успокоившись, он сказал Удзаки вернуться к бумажкам, а сам обратился к Окуро: — Так, товарищ мой… о чем это я?.. Я знаю, что ты можешь быть непроходимцем еще тем, но доверяю тебе патрулировать этот участок.

— Э-э… а ты куда, брат?

— На очень секретную миссию. И чтоб к моему приходу ничего не случилось.

Окуро и Чоджи отдали честь друг другу, и последний зашагал бодро в сторону улицы. Первый же достал из ножен боккен и стал ходить по коридору туда-сюда, оглядываясь в стороны.

«Я-то спатрулирую всех, брат… — подумал Окуро. — Так спатрулирую, что от всякой мошки и мокрого места не останется!.. А потом… — Лицо Окуро расплылось в такой же улыбке, с какой он смотрел на Удзаки. — А потом, хе-хе, Удзаки даст мне такую награду… Ух, Удзаки!.. Ты будешь вся моя-а-а!..»

Мысли его прервали шаги, доносящиеся эхом по коридору. Тряхнув головой, Окуро стал еще суровее, что аж направил боккен в сторону шагов, оскалив зубы. И стал он идти на встречу тем шагам.

Даже нет, не идти — бежать. Он побежал чуть ли не с быстротой молнии!.. А как увидел за другой дверью чей-то силуэт с самурайской прической, он тут же распахнул дверь и поднял меч над головой.

Боевой клич вырвался из груди Окуро! Он опустил деревянное «лезвие» на лысую часть головы — хрясь! — и был таков.

— Вот вам, нарушители! — рыкнул он напоследок победоносно. — Никто не имеет права перечить самому Утагаве Окуро! Мной не то, что Удзаки — мной даже весь Юри-Итимондзи будет гордиться!

Возможно, Окуро только что упомянул город, откуда он приехал — город Юри-Итимондзи, расположенный севернее городка, где расположен участок «Барамон», отличался своей аристократической строгостью и изяществом, будто переняли сюда все красоты аристократической жизни периода Хэйан. А если учесть поведение Окуро, про него и не подумаешь, что он оттуда.

К сожалению, тот, кого он треснул, был не какой-то там нарушитель. И поднялась медленно жертва безвинная с пола, потирая макушку, и повернулась к любителю грубой силы, с целью высказать все свое недовольство:

— Ах, ты шайтаново отродье! На колбасу пущу! Тебя — и черенок твой!

— Господин Мавару, что стряслось? — спросила выбежавшая на крики Удзаки. — Вам больно?

— Да меня этот Утагава, черт б его побрал, по голове как даст!!! И поминай меня, как звали…

Удзаки повернулась к Окуро, который нервно почесывал затылок с идиотской улыбкой.

— Утагава-кун, ты чего? Я, конечно, тоже этого Мавару не люблю, но это же не повод именно бить его по пустякам!

И тут — оказалось, что Чоджи особо никуда и не уходил. Он на это все смотрел с заднего двора здания участка. Поняв, что друг его очередной раз совершил какую-то глупость, он хлопнул себя по лбу.

«Я-то знал, что что-то пойдет не так… но чтоб настолько…» — подумал Чоджи и, качая головой, пошел в город.

* * *

— Ну, что? Кого уже поймать успел?

Дома Чоджи и Такеноске сидели на веранде и ели пареные булочки со сладкими бобами. Чоджи мотнул головой:

— Пока никого, ещё ищем.

— Тогда, кое-что расскажу, что я услышала… — сказала Такеноске, дожевав булочку. — Я слышала от папы, что по городу ходит какой-то хулиган и сбрасывает с голов людей шляпы. Причем так незаметно, что никто не понимал, кто именно их сбрасывал.

— Насколько незаметно?

— Допустим, прям как будто за их спиной проросло из ниоткуда дерево.

От такого можно было и поперхнуться. «Серьезно?.. — подумал Чоджи. — Целое дерево!?..»

— А я думал, что целая статуя Будды.

А от такого уже сама Такеноске поперхнулась, не успела она укусить ещё одну булку. Чоджи быстро похлопал ее по спине, приговаривая: «Дыши, дыши… спокойно». Выдохнув и поблагодарив парня, Такеноске продолжила:

— Но до папы дошли слухи, что парень был каким-нибудь писанным красавцем, как из свитков об аристократичной жизни древней столицы. С необычными розовыми волосами, однако…

Чоджи медленно кивнул, прорисовывая у себя в голове розового преступника, который подкрадывается к ничего не знающему прохожему и сбрасывает с его головы шляпу. А потом, как прохожий оборачивается, на месте парня само по себе выкристаллизовалось деревце. Прям на дороге. Но ход его мыслей оборвался быстро, когда Такеноске дала мужчине леща.

— Ай! — прикрикнул Чоджи, схватившись за щеку. — Больно, вообще-то.

— Это чтоб о красавицах других не подумал, цветастых! — пригрозила Такеноске пальчиком. — А то знаю я тебя, гуляющий ты мой.

— Не думал я о других красотках, — фыркнул Чоджи, надув щеки. — Ты ж у меня единственная.

— Ну-ну.

Оба отвернулись друг от друга на пару мгновений, и Хананакадзима стал дальше думать о преступлении, оказанном тем уличным хулиганом. Шляпа на земле, недоумевающий прохожий, дерево на дороге. Подзатылок от Такеноске…

— Не думать о других красотках, кому сказала!

Мужчина теперь рыкнул на нее, оскалив клыки. А волосы с бородкой на секунду могли бы показаться огнем на голове и лице того, у кого и так горячая кровь.

— Да не думаю я ни о ком, дура!

— Вот и не думай — иначе я все папе расскажу.

Снова отворот-поворот. Снова мысли о хулиганстве. Шляпа, человек, дерево, улица — озарение.

— О, я понял, как выманить хулигана!

Такеноске повернулась к Чоджи с любопытной улыбкой. Он продолжил:

— Надо бы приманку сделать. Допустим, меня — я найду костюм, пройдусь в нем по улице, и дождусь, пока мерзавец не скинет шляпу на землю. А как он это сделает…

— То ты его заставишь извиниться?

— Не заставлю, только, а любезно попрошу. А так, да.

В целом, план Хананакадзимы Чоджи был как тысячи его планов — гениален до простоты, но абсурден и безумен до идиотизма. Провожая Такеноске до дома, он потом быстро побежал в участок, где собирает своих товарищей.

— Народ, я знаю, что делать! — объявил он, ударив боккеном по полу. — На свид… ой, то есть, во время миссии я обнаружил, что можно самому пройтись со шляпой и поймать мерзавца как можно быстрее! Кто со мной?

— А на чьи деньги котелок купим? — спросила Удзаки.

— Не надо, — отмахнулся Чоджи и достал из-за пазухи самодельную шляпу-котелок.

Выглядела она… так себе. Вся в заплатках, с торчащими нитками, мятая — спасибо хоть на том, что как яичница не выглядела. При малейшем движении она дрожала как осенний лист, а как Чоджи надел ее на голову, то она закрыла ему брови.

Но сам Чоджи выглядел более, чем просто уверенным в себе:

— Сам смастерил, когда маленьким был.

Удзаки пыталась изо всех сил зажимать рот, даже руками, даже укусив рукава кимоно — лишь бы не залиться смехом, сдерживая который у нее лицо сначала покраснело, потом посинело, потом позеленело… А потом, вообще переливалось радугой. Да и сама она тряслась, как от холода.

— Кто пойдет? — спросил свой отряд Чоджи, сняв шляпу с головы. Улыбка на его лице сияла ярче солнца.

Окуро и Мавару переглянулись друг на друга, чтобы потом быстро показать друг на друга пальцами и крикнуть: «Его отправь!» В это время, глаза Удзаки закатились наверх, а сама она, разжав зубы, упала на пол. Отчего стала громко и выразительно ругаться, потирая плечо.

* * *

По улице прошёлся спокойной походкой Чоджи, надев на себя кривой «котелок» набекрень, будто дельный дядя надел его впопыхах. И даже костюм на себя надел — правда, не подозревал он, что на нём, на таком громиле этот костюм будет неудобен. «Все мышцы выпирают», — проворчал про себя он, но уверенной походки не остановил.

И мало того, что он сам был приманкой, так ещё и проводил это время с пользой. Например, он сегодня купил ленточку, чтобы, если уж будет у него с Такеноске свадьба, то после церемонии обмена веерами он бы завязал ей бантик на голову. От такой мысли сердце великана забилось малость почаще, а щеки покрылись теплым пунцом.

Однако, когда он зашёл на другую улицу, то к нему подбежали три девицы в ярких кимоно и с поясами, узлы на которых завязаны спереди. Они набросились на Хананакадзиму и стали расспрашивать:

— А вы много зарабатываете, господин?

— Не устали? Могу позвать на чай.

— А не хотите посмотреть мой секретный альбом? Там фотографии и портреты меня во всем, что только хотите!..

— А на мне ничего нет — я го…

Но Чоджи лишь мотнул головой и невозмутимо ответил:

— Извините, но мое сердце уже занято кое-кем. Вот, даже ленточку купил на бантик на свадьбу. А на костюм внимания не заостряйте — мне он самому не нравится, уж очень он жмёт сильно.

А как он завернул за другой квартал — хлоп! — и упало что-то на его шляпу, что она слетела.

— О, упала! — обрадовался Чоджи и поднял шляпу. Но ещё и поймал озорника, ее сборсившего!.. — Хамелеон? А не ты ли людей дразнишь, шляпы скидывая с голов? Подлец маленький.

И хотел он было обернуться к Окуро и Мавару — как первый склонился перед последним, нарядившись в пёстрое кимоно с ещё более легко развязывающимся узлом, сделав дебильную прическу с кучей заколок и затычек да макияж, который, если показать девочке, желающей работать с косметикой, навсегда отобьёт у нее такое желание.

— Хо-хо, что Вы говорите, Сабурадзанэ Намарэдабуцу-доно? Правда ли с самими селедками воевали?

— Самая, что ни на есть правда, О-дада, — оскалился Мавару хитро на Окуро. Сам он носил ещё более по-дурацки выглядящую шляпу, как будто гребень мутировавшего петуха. — В Дзэронги были такие селедочки, что людей глотали пачками! Но я бесстрашно вышел на бой, вынул катану и!..

— Придурки! — крикнул на Мавару и Окуро Чоджи, отчего хамелеон замер и побелел. — А ты чего пугаешься? Это я им, вот, что сцену с куртизанкой разыгрывают. Видал, какие балбесины? А тот, который типа самурай, ещё и про меня что-то говорит.

Хамелеон, дрожа, попытался слиться с цветом заплаток на шляпе, но от страха его окрас скакал от горошка до клетки, выдавая его с головой. Чоджи уже было собрался аккуратно снять его, как вдруг из-за угла, словно воплощение самой утонченности, появился тот самый розоволосый аристократ, о котором говорила Такеноске. Его взгляд упал на дурацкую парочку, и его прекрасное лицо исказилось гримасой неподдельного ужаса.

— Что вы творите!? — крикнул он, подбежав к Чоджи и толкнув его на землю. Хамелеон выпрыгнул из рук мужчины к рукам хозяина. — Тихо, тихо, Цутому, эти варвары южные тебя не обидят.

— А что я сделал-то!? — рявкнул Чоджи, потирая копчик и еле сдерживая слезы. — Почему, когда я пытаюсь сгладить все, пока всякие олухи прохлаждаются, через задницу все только у меня!?..

* * *

В этот момент, на крики прибежала Удзаки, кормившая птиц в парке. Она посмотрела на немую сцену перед глазами — на Мавару в дебильной шапке, на одетого как проститутка Окуро, на Чоджи, упавшего копичком на землю, — и хотела было подумать: «Вот он — Ад на Земле», но все обнулилось, когда она увидела того «хулигана» с хамелеоном в руке. Он был одет в изысканное кимоно цвета утренней зари, затканное серебряными журавлями. Его волосы были столь же нежного розового оттенка, что и гребешок хамелеона, и уложены в изящную аристократическую прическу. Лицо его было прекрасно, как у старинной куклы.

— Вах, какой красавчик! — запищала она и побежала к парню, ее сливового цвета кимоно и волосы, завязанные в хвост, все так же красиво развевались. — Привет, я — Удзаки, шестнадцать лет, будешь моим женихом?

— Милый хамелеончик, кстати, — буркнул Чоджи.

Увидев надежду в Удзаки, юный аристократ сразу остыл, а в глазах появились проблески надежды. Прижав хамелеона к груди, он проворковал, пытаясь притянуться к девушке:

— Вот она, настоящая красота. Такая теплая кожа, такие шелковистые волосы, водопадом падающие на спину, такое красивое, но в то же время ядовитое и опасное кимоно — и все это в одной девушке!.. Нам не велено называть настоящее имя до свадьбы, но ты, красавица, можешь звать меня Юйями.

Прозвавшийся Юйями парень ещё раз окинул взглядом Чоджи и Мавару с Окуро, поднял руку и продолжил уже более сердитым голосом:

— Вот, лучше с нее пример возьмите. А то какой с вас со всех толк-то будет?.. Ах, грубые нравы южан… — его голос сменился на мелодичный и томный. — Шумят, суетятся, носят эти уродливые шляпы… Не то, что у нас, на севере, чтят изящество и тишину.

— Так это ты тот самый «хулиган-аристократ»? — спросил у Юйями Чоджи, встав с земли. — Твой хамелеон с воздуху со всех шляпы сбрасывал? И ты оправдываешь свои выходки тем, что тебя печалят наши нравы?

Юноша высокомерно поднял подбородок.

— Я вам не хулиган, я — просветитель! Я пытаюсь вернуть людям память о красоте, избавляя их от этих безвкусных котелков! Моя миссия…

— Да заткнись ты со своей миссией! — взорвался Окуро. — Я сам из Юри-Итимондзи, и у нас таких идиотов, к счастью, нет!

Юйями замер, его надменная маска на мгновение дрогнула. Чоджи, видя это, решил применить свой козырь!.. Это был шанс не только раскрыть преступление, но и проучить этого самодовольного щёголя — да еще и в стиле «секси-коммандо».

— Юйями, — сказал Чоджи, делая шаг вперед. — Твои слова о традициях тронули меня до глубины души. Позволь продемонстрировать вам — тебе с хамелеоном — одно древнее боевое искусство, которое мы тут возрождаем. Чтобы не забывали.

Юйями с легким пренебрежением поднял бровь.

— Боевое искусство? Здесь? Я сомневаюсь…

Но Чоджи уже начал. Он, не сводя с юноши серьезного взгляда, медленно, с невероятной для его грузной фигуры грацией, начал… танцевать. Не абы какой танец, а нечто странное, напоминающее одновременно движения журавля и пьяного медвежонка. Он притоптывал, делал замысловатые пассы руками и при этом нараспев декламировал отрывок из «Повести о Гендзи» на таком архаичном японском, что даже Окуро морщил лоб.

В сердце тоска.

Подошел к своему пределу

Жизненный путь.

А ведь мне так хотелось

Одеялом теплым укрыться…

Юйями смотрел на это, и его аристократическая маска трещала по швам. Он явно ожидал чего угодно, но не этого. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Это было то самое «секси-коммандо» — полное разрушение ожиданий.

— Что… что это? — наконец выдохнул он.

— Это? Это и есть боевое искусство наше, — не скрывая улыбки выпалил Чоджи, продолжая свои па. — «Секси-коммандо» называется. Так сражались придворные стражи во времена императора… как его там… Дайго, вот. Разве в Юри-Итимондзи этого не практикуют? Жаль. А мы тут, в «отсталом» южном Барамоне, возрождаем.

Чоджи подошел вплотную к ошеломленному аристократу. Тот замер, полностью сбитый с толку. И тут Чоджи, не прерывая танца, резко чихнул. Сильно. Громко. И из неба прямо на изысканное плечо Юйями выпал… засаленный, помятый банан.

Наступила мертвая тишина. Все застыли в недоумении. Откуда банан? Зачем банан?

Юйями с отвращением посмотрел на плод на своем дорогом кимоно. Его нервы не выдержали. Аристократическое хладнокровие испарилось:

— Фу, что это за какашка переспелая?..

Он стряхнул со своего кимоно банан и отпрыгнул от плода на метр примерно. Потом он сказал, замотав головой, его розовые волосы растрепались.

— Ладно! Я раскрою вам карты, так уж и быть. Я… я не из-за красоты это делал! Моя… моя возлюбленная, дочь торговца тканями… она сказала, что её сердце дрогнет только за того, кто совершит нечто… утончённо-дерзкое. Нечто, что станет легендой. Я подумал… сбрасывание шляп — это же так поэтично и загадочно, как поступок старого столичного героя-любовника... А эти ваши дурацкие шляпы… они такие… сбрасываемые! — он почти выдохнул последнее слово.

Воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь чириканьем птиц.

— Погоди, — первым опомнился Окуро, стерев с себя рукавом макияж, что он чуть ли не стал напоминать маску демона. — Ты всё это затеял, чтобы впечатлить девушку? И для этого ты своего хамелеона на людей натравливал?

— Он не натравливает! Он… помогает в поисках прекрасного! — попытался оправдаться Юйями, но его голос дрожал.

Чоджи медленно вздохнул, смотря на юного аристократа с чувством, средним между жалостью и желанием дать ему подзатыльник.

— Парень, — сказал он наконец. — Если твоя возлюбленная в восторге от того, что ты портишь людям имущество с помощью ящерицы… то вам вдвоем самое место в сумасшедшем доме, уж извини за прямолинейность.

Юноша окончательно сник. Его питомец, словно чувствуя стыд хозяина, стал блекло-серым. А Удзаки достала из-за пазухи записную книжку и написала:

«Преступник найден — некто по прозвищу Юйями, настоящее имя пока неизвестно. Мотив преступления: покорить сердце девушки.

Удзаки».

— Но можешь просто извиниться за то, что сбрасывает с хамелеоном шляпы, — сказал Хананакадзима уже с доброй улыбкой, подняв с земли его самодельный «котелок», — и за не такое уж и красивое поведение.

Юйями поднял взгляд на Чоджи, его сердце заныло от чувства вины. Скрепя ноющее сердце, он выдохнул и опустил голову:

— Извините меня, господин… э-э…

— Хананакадзима Чоджи, — представился мужчина, скрестив руки на груди, — главный по борьбе с преступностью из участка «Барамон».

— Да, да… господин Хананакадзима. Больше мы с Цутому так не будем.

— Только не вешай нос, парень! — дружелюбно улыбнулся Чоджи, сверкая клыками. — Можешь завоевать любовь той девочки другим способом — не только же шляпы со всех скидывать! Можешь выпустить голубей в какой-нибудь сад.

И тут, Юйями хлопнул в ладоши, пока его хамелеон Цутому прополз свой путь к плечу хозяина.

— Точно! Это же и дерзко, и утонченно! Как же красиво перья летать будут… как не успевшие распуститься и весь мир увидеть цветы!.. Спасибо, господин Хананакадзима! Я понял, как это сделать красиво!

* * *

Обрадовавшийся юноша поклонился великану, побежал в сторону — и был таков. Мимо него как раз прошла Такеноске. Она посмотрела на Чоджи, который осматривал себя в костюме с лёгким дискомфортом на лице. Девушка же не смогла сдержать улыбки:

— М-да, надо было размерчик побольше взять.

— Это я уже понял, — протянул мужчина, пытаясь поправить на себе костюм. — Зато, мы раскрыли дело. Это реально был парень с розовыми волосами.

Мавару и Окуро кивнули, а Удзаки аплодировала парочке. В ее глазах сияла радость за возлюбленных — в особенной степени, за Хананакадзиму и его секси-коммандо.

— Вот, значит, правильная чуйка у батьки. Так, а может, ты себе нормальный прикид вернёшь? А то ты в этом… чем-то выглядишь так, будто тебя всего прям распирает.

— Верну, верну, — кивнул Чоджи, расстегнув костюм на торсе. — Мне же он все равно не нравится.