Дан третий. Поединок в Барамоне.

В участок «Барамон» он вошел без стука.

Невысокий юноша с золотистыми волосами стряхнул пыль со своего яркого мундира северного покрова и коротко поклонился. Удзаки замерла с подносом, Окуро инстинктивно выпрямил спину, а Мавару, для разнообразия, не сказал ни слова.

— Добрейшего Вам здравия, молодые люди, — сказал юноша, голос его был подобен лестному щебету соловья. — Следователь Куросава из Юри-Итимондзи. Мне было поручено разобраться с одним деликатным делом, порочащим честь служителей закона.

Не услышав, по какому поводу пришел Куросава, Окуро выскочил перед ним, загородив собой Мавару. Его глаза сияли такого рода энтузиазмом, что было ясно — добром это не кончится.

— Куросава-доно! — пророкотал он. — Позвольте мне, Вашему земляку Утагаве Окуро, продемонстрировать наше самое секретное умение! С ним Вы можете на нас положиться.

Юноша выпучил глаза, посмотрев на верзилу в синем кимоно. Он хотел было что-то сказать, но в горле будто ком застрял. Да и сам Окуро не дал ему и слова сказать, так как он быстрее, чем молния, завертел руками и показал жест, похожий на какой-нибудь победный.

— Дважды два — четыре!!!

Удзаки положила поднос на пол и положила руки на свое бешено бьющееся сердце. Такого она от мужчины, который о ней мечтал всю свою сознательную жизнь, она не ожидала. Мавару же про себя фыркнул, но не сказал ни слова. Вместо этого он что-то про себя пробурчал и ушел отсюда.

Ничего не подозревающий Окуро продолжил свою «суператаку» на бедного следователя:

— Пятью пять — двадцать пять! Шестью шесть — тридцать шесть! Семью семь — сорок семь!..

— Сорок девять, вообще-то! — прорычал чей-то более высокий голос, и из того же места, откуда он донесся, полетела сандаль Окуро, которую он оставил на веранде, ему же в лицо.

Потирая лицо, лихач в синем кимоно отступил в сторону. Удзаки подбежала к нему и схватилась обеими руками за его свободную руку. Куросава про себя тихо выдохнул: «Наконец-то, он заткнулся», — подумал он. И только он так подумал…

— Премного прошу прощения за моего друга, — сказал более высокий мужчина с рыжими волосами и бородкой в красном кимоно, подойдя к юноше. — Он-то у нас способный, но порой ведет себя как такая бестолочь, что я сам задаюсь вопросом, как я еще с ума не сошел с ним.

— Нет, ничего… — мотнул робко головой Куросава. — А Вы же здесь главный?

— Да, — пожал мужчина плечами и кивнул головой с дружелюбной улыбкой. — Хананакадзима Чоджи, глава отдела по борьбе с преступностью «Барамон».

— Куросава, следователь из Юри-Итимондзи. Я как раз к Вам, Хананакадзима, хотел пойти.

Чоджи наклонил голову набок, показав, что весь во внимании. Куросава же достал из походной сумки газету и развернул ее.

— Вот, с Вами и Вашим напарником кто-то рисует непристойные карикатуры. И сомнительные условия к ним приписывает, что все пойдет еще дальше, если на газету подпишется еще десять человек.

На газете, которую развернул Куросава, была показана та самая карикатура. Здесь, Чоджи с голым торсом прижался грудью к груди Окуро, который томно смотрит на своего командира, не успев снять свое кимоно. Покрытая шрамами грубая рука прижимала напарника к стене. Казалось, можно было бы услышать тяжелое дыхание двух мужчин: Чоджи бы дышал как после долгой пробежки, а дыхание Окуро напоминало бы рев просыпающегося дракона, отдававшийся эхом по всей пещере.

Стоявшая позади него Такеноске засучила рукава своего черного томэсодэ и взяла газету. Насвистев «вот это да…», она обратилась к Чоджи:

— Вот же фантазия у людей порой бывает… И чего тебя с Утагавой сводят, не пойму?..

— Во-во, — кивнул Чоджи девушке. — Я-то все понимаю, но когда я говорю, что Окуро получит серьезное наказание за всякую ерунду вместо адекватного выполнения моих капризов, я имел в виду явно не такое!

Куросава тихо переспросил:

— Вы хотели сказать: приказов?..

— Нет, капризов, — мотнул мужчина головой.

Следователь из севера молча почесал затылок. А потом продолжил:

— Так вот, Хананакадзима, Вы согласны принять со мной участие в расследовании этого дела?

— Да, конечно. Что предлагаете делать, следователь?

— Кто это нарисовал, конечно, я пока не знаю. Но я намерен это выяснить — и, я так думаю, мне бы не помешала Ваша помощь.

После этих слов, Куросава поклонился Чоджи и Такеноске. Мужчина же отдал честь, а девушка взялась за подол томэсодэ и сделала некое подобие книксена.

* * *

Барамон сегодня был настолько оживлен, насколько мог быть оживленным. Люди спокойно идут себе по улицам в кимоно, кто-то песни распевает, кто-то прошелся по выброшенному дзюни-хитоэ, какая-то девушка в ночной рубашке плясала польку и пела на всю улицу: «Ах, как хочу я знать — хочу знать, что такое любовь!» Солнце светит, птицы цветут, цветы поют, лунатики падают на траву…

— А теперь, нечто совершенно иное… — сказала девушка и положила газету, на первой полосе которой была нарисована тэнгу в платье. — Человек с петицией.

Кивнула она Окуро, что держал в руке планшет с листом бумаги. Он дал Мавару и Удзаки бежать за ним к людям, проходящим мимо. Похлопав по плечу солидного джентльмена в «котелке», он протянул планшет и спросил:

— Вы не могли бы подписать мою петицию?

Джентльмен на английском попросил Окуро отойти от него, но Удзаки просто пожала плечами:

— Полагаю, он просто попросил подождать его. Может, он забыл ручку.

— Верно подмечено, Удзаки, — подмигнул он ей, взяв газету и открыв на предпоследней странице. — Дзиробэй!

Мавару цокнул про себя и закатил глаза, но газету взял. На странице был нарисован Окуро, закативший глаза наверх и высунувший язык, а грубая рука Чоджи схватила его за шею сзади. Надпись сбоку гласила о новом вызове на еще двадцать подписок и теперь пять монет кобан.

— Не думал, что его так сильно будет волновать то, — подметил про себя коротышка с зелеными волосами, — что его душат.

Удзаки фыркнула про себя, прикрыв рот рукой. Окуро оскалил зубы, пятясь от него:

— Это самая ужасная шутка, какую я про себя услышал…

— Но это моя единственная реплика! — воскликнул Мавару, вытаскивая из ножен палку, которую обычно дети подбирают в лесу, чтобы поиграть в рыцарей.

Мимо прошелся принц Муцумихико, посмотрел на палочку в руках Мавару, и — бумс! — хлопнул ему по голове бумажным веером, а казалось бы элегантная жрица показала на коротышку пальцем и издала громкое «Ха-ха!»

Куросава же хлопнул себя по лбу и подбежал к как раз прошедшему мимо Муцумихико. Он показал жетон, который вытащил из кармана своего мундира — золотой цветок лилии на фоне то ли солнца, то ли хризантемы.

— Следователь Куросава из Юри-Итимондзи. Буду рад у Вас спросить кое-чего…

Принц кивнул, доверившись юному следователю:

— Муцумихико, принц Ибара. Я в Вашем внимании.

— Так вот, — Куросава убрал жетон обратно в карман и достал из другого кармана записную книжку с карандашом, — читаете ли Вы, господин Муцумихико, газету «Экстаз Барамона»?

— А, да, бывает такое.

— Вы получали обещанную этой газетой «правду и ничего, кроме правды»?

— Ну… — Принц почесал затылок. — Максимум, что я смог прочитать это: сто хитростей для любящих сыр мышей, как вырастить морковку за тридцать дней, как похудеть с помощью самурайских кодексов чести, набрать мышечную массу за пять минут, нераскрытые скандалы аристократии периода Хэйан, как сделать косметику из подручных средств в домашних условиях, как стать феей, пророчества Сюрэн-ни… как без финансовых вложений придумать песню о том, как в тебя никто не верил, но ты дошел до самых высот, и теперь ты будешь королем со своими хайку и от силы пятью читателями журнала, где их публикуют… А, а также кроссворды и колонка юмора, вот.

— Тогда, — предположил следователь, записавший названия всех перечисленных статей, — Вы могли наткнуться на карикатуры от неизвестного художника, показывающие Утагаву и Хананакадзиму из отдела по борьбе с преступностью «Барамон» как практикующих токсичные отношения. Как Вы к ним относитесь?

— А я их и не знаю, — пожал Муцумихико плечами, — пусть балуются себе мужики, раз им так хочется.

— Да в том-то и дело, что…

Но принца и след простыл.

Куросава лишь тихо выдохнул про себя и убрал в карман записную книжку с ручкой.

— Ну, хотя бы одного смог допросить. Уже результат.

Услышавший названия статей, перечисленные принцем Муцумихико, Хананакадзима Чоджи пришел в тихий ужас. Такеноске же озвучила его мысли:

— У нас серьезно такую околесицу печатают!?..

В это время, Окуро, Удзаки и Мавару побежали к другим прохожим. Ходили они долго ли, коротко ли — дошли до силача из бродячего цирка. Тот успел переодеться в красный хантэн и мешковатые штаны, после чего вытер лицо полотенцем и разворошил свои волосы до плеч рукой.

— Просим прощенья, — Окуро быстро поклонился и протянул ему газету. — Вы читали эту газету?

— А Вы — кто? — спросил ему мужчина в ответ. — Представьтесь для начала.

Окуро нервно пробежался глазами, пока он пытался выдавить из себя хоть слово. На лбу выступил холодный пот, рука с газетой начала трястись. К счастью, Удзаки спасла положение, выскочив вперед и упав перед силачом на колени.

— Мы — из участка «Барамон», господин!..

Силач с любопытным взглядом склонил голову набок.

— Ну, если Вы из полиции, то буду рад Вам помочь. Что на этот раз?

Удзаки про себя обрадовалась, чуть не скривив лицо в самодовольной ухмылке. Поднявшись с пола и отряхнув пыль со своего кимоно, она взяла газету из рук Окуро и начала объяснение, не успел последний возразить девушке без адекватных слов:

— Так вот, в нашу газету попал один очень неприятный рисунок. Видите того, что с растрепанными волосами?

— И того, что с бородкой, тоже…

— Так вот, это мой парень. То есть, тот, который с растрепанными волосами — мой парень, а тот, что с бородкой — его па… ой, оговорилась — он мой друг. И этот друг своего парня… Ой, то есть, моего парня! Да, моего. Так, он душит моего парня, пока его друг… то есть, и мой друг тоже, он — наш общий друг, который с бородкой… так, как его там…

— Может, я сам взгляну? — нахмурился мужчина, протянув руку, давая Удзаки знак, чтобы она отдала ему газету.

— Нет, к черту пошел, — сказала девушка таким же голосом, как когда запиналась, не в силах подобрать нужные слова, и ударила силача по руке…

Очень зря, Удзаки. Она стала трясти той рукой, что ударила великана, шипя что-то про его тяжелую руку — как будто не знала того, тетёха. Фыркнув извинение, силач взял газету и раскрыл на странице с тем рисунком, который пыталась описать девушка. И тут, Окуро воспользовался этим моментом и крикнул, показав на силача:

— Ага, вот и преступник!

Силач посмотрел на Окуро как на идиота.

— Вы чего это вдруг?..

— Не чегокай мне тут, шкаф перерослый! — огрызнулся Окуро и треснул боккеном об стол. — У тебя газета с очень хорошей уликой против тебя! Старый извращенец… В тюрьму живо пошел!!!

Теперь уже не один силач — остальные члены труппы посмотрели на Окуро как на идиота. Женщина с котогусеницей, которую она угощала яблоком, возразила:

— Так Вы сами ему газету в руки совали!

— Ничего не знаю, я это у него конфискую. Пусть узнает, что с ним, с тупым качком, в тюрьме делать будут. Там таких уж очень любят…

И только он потянулся за газетой…

— Стоп-игра! — раздался голос Чоджи, зашедшего за Окуро и остальными. Такеноске, бежавшая с ним, смотрела на Удзаки, недовольно скрестив руки. — Это тупейшая шутка, немедля ее прекратить.

— Но… я нашел преступника!.. — пытался отмазаться Окуро, но Чоджи пинком под зад прогнал его.

Затем, Такеноске обратилась к труппе:

— Простите наших коллег, леди и джентльмены. Мы хотели сказать, что вышли на специальное расследование, устроенное по заказу нашего гостя. Некий карикатурист рисует странные картинки с тем мужланом в синем и этим молодцом в красном, что пришел сюда.

— Спасибо, милая, — кивнул Чоджи и потрепал девушку по ее черным волосам. И продолжил, обратившись к той же труппе: — Меня можете не бояться. Я — Хананакадзима Чоджи, заведую отделом по борьбе с преступностью.

Котогусеница посмотрела на хозяйку и что-то мяукнула, да так, что она будто назвала ее мамой. Женщина почесала зверю необычному подбородок, мило улыбнувшись, а затем с более саркастичным выражением посмотрела на Чоджи:

— Мы-то заметили, что Ваши напарники вытворили, сеньор Хананакадзима…

Силач кивнул ему, нахмурив брови. Чоджи невозмутимо мотнул головой, указав на Окуро, что стоял в метре от них.

— Я их не знаю.

От такого заявления и Окуро, и Мавару, и Удзаки упали на землю. Такеноске, проигнорировав их, жестом подозвала кого-то вне поля зрения труппы — и к Чоджи подошел красивый следователь с золотистыми волосами.

— Куросава из Юри-Итимондзи, — представился он, показав жетон. — Это я попросил помощи у участка «Барамон» с этим делом, ибо боюсь, что эти карикатуры рискуют выставить служителей закона в негативном свете.

Труппа издала протяжный звук, дав им понять, что они все поняли, и принялись переговариваться друг с другом. Силач труппы указал на северо-запад и сказал:

— Есть у нашего напарника одна знакомая по фамилии Касимана, которая ему вечно не давала покоя с этими карикатурами непристойного содержания.

— Нам она все готовые карикатуры выдала с просьбой помочь подкорректировать, — подхватила женщина с котогусеницей. — Я-то женщина с богатым опытом в романтике, поэтому вызвалась давать такие себе неприметные подсказки, чтоб никто ничего не понял.

Пока женщина продолжала все рассказывать, котогусеничка в это время свернулась вокруг ее шеи как живой шарф и стала тыкаться мордочкой в щеку ее «мамы». Куросава, все записав, кивнул им и поклонился:

— Благодарим Вас, уважаемые. Вы нам очень помогли.

Уже уходящей группе силач помахал рукой, окликнув, в частности, Чоджи:

— Эй, Хананакадзима, а не против со мной разок побороться после миссии?

— Да, не против! — помахал ему рукой в ответ Чоджи и побежал с Такеноске и Куросавой в указанную им сторону. Окуро бежал в самом хвосте, за Мавару, которого в свою очередь тащет Удзаки за руку.

Мимо прошла та же женщина, что держала выпуск с тэнгу в платье на первой полосе. Она посмотрела на отряд, потом на труппу и сказала ей:

— Что ж, это было весело. А теперь, нечто совершенно иное… Человек с петицией!

— Было уже! — хором сказала труппа.

— Как хотите, — пожала плечами женщина. Поправив прическу, она поправила себя: — А теперь, нечто совершенно иное: драма «Один шаг — и ты всем нужен». Мотор!

* * *

Токио, две тысячи фиг-знает-какой год.

Девочка с коротко стриженными волосами и в черно-белой школьной матроске печально отпустила взгляд на мир под ее ногами. Оживленно ехали машины, шли и болтали люди — город жил своей жизнью. Забор за спиной медленно отпускал ее на волю, и она принялась взмыть на небеса, словно птица. Закрыв глаза, она почувствовала ветер, поддувающий холодным воздухом ее щеки.

— Один шаг…

Вспышка — и небо сменилось зеленым экраном, и девочка слезла с невысокой постройки, напоминающей школьную крышу, куда обычно учителя говорят не ходить. Потом она подошла к месту на школьном дворе, где на траву плеснули оранжевую краску, цветом напоминающую апельсиновую газировку, и легла лицом туда.

— …и ты станешь звездой трэш-каналов.

Снова вспышка. Директор хотел было выйти к воротам, но заметил девочку и подбежал к ней. Его глаза расширились, как он стал трясти ее за плечо и звать ее подрагивающим голосом:

— Эй, ты как?.. Ско-скорая не нужна?..

— Порядок, жить буду! — радостно ответила девочка, подняв правую руку и показав директору одобрительный жест, растопырив указательный и средний пальцы.

* * *

— Вы этого не видели… — фыркнула женщина, долистав до той самой карикатуры выпуск той же газеты. — Так, теперь точно нечто совершенно иное: скандальная мистерия о карикатуристке, пытающей нездоровую страсть к мужской любви.

Да, спасибо…

Так вот, Хананакадзима Чоджи, Могики Такеноске, следователь Куросава и другие дошли до квартала, где, по словам труппы, жила карикатуристка Касимана. А место, где она жила, явно оставляло желать лучшего — за домом будто никто не убирался.

Входную раздвижную дверь будто выбили кулаком, что бумага на ней порвалась, оставив на ней большую дыру. Стены исцарапаны, будто мимо проходил когтистый зверюга и хотел на зданиях сорваться, самих жителей пытаясь не трогать. Солома с крыши повалилась — даже сейчас соломинки медленно сползали с крыши дома и, будто семянки одуванчиков, их то ветром уносило, то в танце они на землю легли.

Куросава сделал глубокий вдох и кивнул про себя. Уверенной походкой он, как герой, вошел в дом, откуда уже донесся его голос:

— Следователь Куросава из Юри-Итимондзи. Госпожа Касимана, Вы подозреваетесь в осквернении чести стражей порядка. Будьте любезны, пройдемте-ка со мной.

Чоджи и Такеноске переглянулись друг на друга. Девушка пожала плечами.

Спустя примерно минуту Куросава вернулся к отряду. Удзаки, Окуро и Мавару тоже переглянулись, не зная, что и сказать; не говоря уже о том, чтоб что-то сделать. Чоджи наконец спросил, поправляя складку на рукаве следователя:

— Как все прошло?

— Послала она меня, — не прикрываясь никак, фыркнул недовольно Куросава. — Сказала, что это якобы не мое дело. Хотя я ей и сказал, что я это расследую; Вас с Вашим странным товарищем защитить хочу.

— Прям… прям взяла и послала? Без зазрения совести послала… на те самые три веселых буквы?.. — скромно и удивленно переспросила Такеноске.

— Что в них веселого-то?.. Но да, именно так.

Чоджи посмотрел на коридор дома через дыру в двери, будто выбитую кулаком. Недовольно что-то рыкнув, он открыл дверь и сказал следователю:

— Тогда предоставьте это мне. И моему секси-коммандо — так я выведу эту хулиганку с легкостью на чистую воду.

Куросава хотел было кивнуть и махнуть ручкой, мол, делайте уже, что хотите… Но, услышав незнакомое словосочетание «секси-коммандо», он мотнул головой и вытаращил глаза на Чоджи.

— Чего коммандо?

— Просто доверьтесь ему, Куросава, — похлопала Такеноске юноше по плечу. — Чоджи все разрулит так, что все в шоке будут.

Следователь неуверенно кивнул и, провожая взглядом Чоджи и Такеноске, отступил на пару шагов. Прошло где-то секунд пять; Куросаве все же стало очень любопытно, что они делать будут — поэтому он побежал внутрь.

И когда Удзаки, Окуро и Мавару оторвались каждый от своей мысли и посмотрели на дом…

— Эй, а где? — спросила вдруг Удзаки, мотая головой из стороны в сторону.

Да, они только сейчас заметили, что Чоджи с Такеноске и следователем и след простыл. Ну и дурни.

Вернемся к Чоджи и остальным. Такеноске показала на девушку, сидящую за столиком на коленях. На ней была дикая прическа, подобная мальчишеской, волосы были цвета тлеющего угля, кимоно зеленое, в заплатках, а вместо пояса была завязана веревка. На столе перед ней лежала бумага в двух стопках: более маленькая стопка была с чистой бумагой, а в другой стопке вся бумага была в тех самых скандальных рисунках.

— О, да!.. — прошептала Касимана про себя. — Больше драмы между двумя мужиками!.. Жалко, конечно, что они не как те парни-корейцы, которых я встречала в ближайшей забегаловке… но лучше так, чем никак!

Чоджи что-то про себя просвистел, глянув за спину. Куросава, побежавший за ним с Такеноске, показал жестом, что все будет в порядке и он не будет мешать. Так, на всякий случай.

— Вы и есть, — спросил Чоджи и положил руку на стопку с рисунками, — карикатуристка Касимана? Ваши рисунки публикуются в «Экстазе Барамона»?

Касимана оторвала взгляд от бумаги с рисунком — и у нее будто дыхание перехватило. Оно и видно, ибо увидеть того, с кем ты такое рисуешь…

— А… а Вы — тот самый… Хана… как там его?..

Куросава спрятался за спиной Такеноске, что-то беспокойно бормоча и нервно поправляя воротник мундира. Девушка же тоже смотрела на своего огромного парня с небольшим напряжением, но все же набралась смелости сказать следователю:

— Не волнуйтесь… Чоджи сейчас применит свое секси-коммандо против этой…

Но договорить не успела. Чоджи взял один из рисунков Касиманы и сказал, дружелюбно улыбаясь:

— А можешь такое не рисовать, пожалуйста? Эти рисунки какие-то неправильные, выставляют меня с товарищем в сомнительном свете.

— А, тогда хорошо, — кивнула Касимана, кладя кисть на стол.

Такеноске и следователь Куросава стояли на месте секунд десять или пятнадцать, не зная, что и сказать. Спустя время, Такеноске опомнилась, хлопнула себя по лбу и побежала к стопке с рисунками:

— А это мы конфискуем, вот.

Касимана нервно сглотнула, но ничего делать не стала. Просто махнула рукой, дав добро на конфискацию. Чоджи позвал Куросаву за собой, и трое вышли из дома карикатуристки. Однако, Чоджи побежал обратно и дал той немного денег.

— Если нужна компенсация за бумагу.

— Спасибо, — кивнула Касимана.

По дороге на участок Куросава решил спросить:

— Кстати, а что это за… твоя эта штука? Я ожидал, что будет какая-то серьезная драка, или что-то в этом роде.

Чоджи засмеялся, проводя рукой по рыжей бородке.

— Это когда ты приходишь и просто просишь по-хорошему. Работает в девяти случаях из десяти. Оставшийся — если перед тобой маньяк с мечом.

Такеноске, шагавшая рядом, покачала головой, но в ее глазах светилась привычная снисходительная нежность.

— Он всегда так. Говорит, что харизма и прямота экономят время и силы. Хотя иногда, — она бросила взгляд на Чоджи, — хочется, чтобы он все же использовал хоть немного формальностей.

Куросава молча кивал, все еще переваривая произошедшее. Расследование, которое он ожидал как сложную операцию с засадами и допросами, завершилось за одну вежливую просьбу. Он чувствовал легкое разочарование, смешанное с облегчением.

— Знаешь, — сказала наконец Такеноске, взяв со стопки самый «драматичный» рисунок и внимательно его рассмотрев, — нарисовала она Окуро симпатичнее, чем он есть на самом деле.

* * *

На следующий день в участке «Барамон» царило редкое спокойствие. Окуро, попивая чай, приготовленный Удзаки, смотрел, как Чоджи и Такеноске разбирают бумаги, и пытался заставить Мавару проверить у него знание таблицы умножения.

Среди бумаг, однако, затерялась записка, оставленная следователем Куросавой. Чоджи ее взял в руки, и только он хотел прочесть, что там написано, Удзаки спросила:

— К слову, о Куросаве — а где Куросава?

— Он как раз заметку нам оставил, — ответил Чоджи, — читать сейчас буду.

На ней было написано:

«Дорогой господин Хананакадзима,

Меня просто поразила эта… Ваша штука. Так сбить всех с толку, думаю, только Вам под силу. С Вами определенно не соскучишься, раз оно и дальше так пойдет.

А кто хотел спросить: где я, куда я пошел?.. Я уехал к себе, в Юри-Итимондзи. Как-никак, работаю я там. Но с Вами и Вашими товарищами было весело.

Очень жду повторной встречи с Вами.

Следователь Куросава

из участка Юри-Итимондзи».

На пару секунд в участке повисла тишина.

Чоджи лишь про себя тихо кашлянул и сложил записку. Его взгляд вдруг устремился куда-то вдаль. Такеноске это заметила и спросила своего парня:

— Куда смотрим?

— Да так, — отмахнулся Чоджи с легкой улыбкой, — просто мысленно желаю этому следователю удачи. Он — хороший парень, должен сказать. Не тот высокомерный надоеда, который неправильно понял то, как впечатлять девичье сердце, а прям нормальный парень, с которым скучно не будет.

— То есть, предлагаешь уже самому нарисовать карикатуры, только с ним и собой? — пошутила девушка, оскалившись.

— Нет, конечно.

Окуро же кивнул своему главарю и другу, поднял руку и сжал ее в кулак, будто показывая жестом, что все более, чем в порядке. Удзаки же пододвинулась к Окуро поближе и прислонилась к его плечу. А Мавару — а что Мавару? Он просто пожал плечами и фыркнул. Но все трое все же сказали свой вывод по сегодняшнему делу:

— А мы ничему не научились.

«Оно и видно», — фыркнули Чоджи и Такеноске про себя. И тут, осознав то, что их мысли сошлись, они посмотрели друг на друга: искра, буря, безумие…

…Хотя, чего тут драму устраивать? Они как повернулись друг на друга посмотреть, так и отвернулись, пожав плечами с глуповатыми улыбками.